Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

как? Он же все просчитал и продумал! Три ночи убил на подбор цвета чернил, еще две – на сочинение текста. А уж сколько времени всматривался в витиеватые закорючки красивого, но излишне вычурного почерка мага! Сколько бумаги извел, упражняясь в копировании его – одним тварям ночным ведомо. Это было сложно. Это была тяжелая, непростая, требующая вдохновения и мастерства, работа. И выполнена она была великолепно! Даже сам колдун вряд ли бы отличил написанное им – от записей Кальбара. Перед этим он, Кальбар, много раз прочел настоящие Аарвайдовы записи – дневник-то не валялся у трупа за пазухой, вовсе нет! Что бы от него осталось, будь это так! Он его нашел в бывшем кабинете Тарэйна еще когда – ведь теперь-то эту комнату занимало его рабочее место. С находкой же трупа ему просто повезло – это в самом деле были останки колдуна-неудачника. Но если бы не нашел – что-то да придумал бы, верно. Дело нужно было срочно закрывать – тянуть дальше было уже невозможно. Более идеальной кандидатуры на роль виновника не было. Чародей-подручный прежнего демона-Императора и прежде снискал себе славу первосортного подлеца и человека, способного на любую мерзость. Чего же еще нужно! Все выходило крайне стройно и удачно – Аарвайд, к слову, в самом деле удирал в ужасе, да только не из своего имения и по весне, а наоборот, с места сражения у Сизого моря в начале предыдущей зимы. Далеко уехал, прежде чем судьба отвернулась – и конские копыта оскользнулись на повороте, и седока увлекло вниз. Кусочки правды, вшитые в канву искусной лжи, казались Кальбару идеальной маскировкой. Иногда он готов сам был поверить своим словам, что произносил в Совете не раз – и оттого полагал, что никто не усомнится в том, что вовсе не Аарвайд – глава заговора. Кто – о том знать не следовало вообще никому.

«Еще эти олухи – кто, кто их просил лезть!» – Кальбар ничуть не сомневался, что сейчас, после неудавшейся ночной диверсии в исполнении этих идиотских равнинников, О'Грэнна и О'Лирри, начнут задерживать вообще всех, кто хоть малейшие подозрения мог навлечь на себя. А он – ну что он. Он всегда ходил по лезвию чужого недоверия. К тому же с О'Грэнном, все знали, он активно союзничал при почти всех заседаниях Совета. А уж его прежняя карьера… Да. Кальбар, определенно, попал меж двух линий ползущего по весенней луговине пала. И огненные рубежи смыкались все теснее – что же делать? Вряд ли ему дадут возможность оправдаться – особенно если задержали его в силу вскрывшегося с дневником подлога!

Кальбар несколько раз выглянул в узкое, словно бойница, окно башни. С сожалением понял – нет, во-первых, слишком высоко, да и стена слишком гладкая. А во-вторых, что-то вроде веревки соорудить решительно не из чего – запершие его были предусмотрительны чрезвычайно. Без хоть какой-то минимальной опоры он сорвется сразу же – и это приведет только к тому, что палачу потом работы будет меньше. «Мда, с силамарскими недругами тогда было проще – там вся стена была в выщербинах, да и пояс у меня тогда забыли отнять!» – бывший наемный убийца, бывший бард-шпион повстанцев и, верно, бывший уже придворный Императора нервно расхаживал взад-вперед от одной стены к другой, иногда резко останавливаясь, встряхивая головой и снова начиная нарезать круги по небольшой комнате.

Он в ловушке.

Да, его пока что не бросили в темницу – но уповать на то, что этот тхабатский сопляк-посол окажется глупее, чем сказался ранее, и теперь, схватив его идиотов-товарищей, не сумеет их разговорить – о, южане в этом мастера! – не приходилось.

«Марх, наверное, расскажет все, что знает и что не знает и без пыток – от одного их упоминания!» – мрачно подумал Кальбар. Мысль о тхабатских пытках придала неприятный оттенок мыслям – а что, если решат казнить его не сразу, а…? Нет, бред – подыхать на плахе он в любом случае не намерен!

Только вот выхода-то пока что не предвидится. Заперли его умело, что и говорить!

Впрочем, одна идея – на крайний случай – у него была. Дурацкая и слишком рискованная, но… Кажется, другого выхода просто нет.

Прощупал край рукава – про вшитую туда заточенную до бритвенной остроты монету, конечно же, никто не мог знать. Кальбар, хоть и полагал себя самой коварной рыбой в озере дааркандрского двора, все же понимал, что самой зубастой он точно не будет. И в самом деле искренне боялся покушений и на самого себя – ну а как кто-то решит, что влияние его становится слишком явным? Поэтому прежние ассасинские фокусы, которым его научили давным-давно и уже, кажется, не в этой даже жизни, были по-прежнему с ним. «Ну вот и пригодилась монетка…»

И, решительно вздохнув, шагнул к двери и забарабанил по ней что есть мочи:

– Эй, кто там есть! Я хочу кое-что рассказать господину послу-следователю! Проводите меня к нему!

Дверь распахнулась почти сразу, и, увидев, что стражник за нею только один, Кальбар внутренне возликовал. Тот даже не успел толком поинтересоваться, чего именно сидящему взаперти потребовалось столь срочно – бывший первый министр метнулся, точно атакующая змея, наотмашь хлестнув, казалось, пустой совершенно кистью того по шее.

Нет, не пустой – монета, зажатая меж пальцев, сработала так, как и было задумано – страж, булькающе захлебнувшись густо-алым, осел на пол даже без вскрика.

А Кальбар уже летел по коридорам, не чуя под собой камней пола – да и собственных ног тоже. Прочь, прочь отсюда – схватить первую попавшуюся лошадь на дворе и гнать что есть сил, вот он его шанс, ведь тогда…

Додумать он не успел. Как и свернуть – из-за поворота, чуть ли не из самой каменной кладки вырос перед ним тот, кого меньше всего бы хотел видеть сейчас беглец. Кинн Нэйт-Ардэйх. На скорость реакции горный тоже не жаловался – и встретил беглеца коротким, жестким ударом, приложившим того вдобавок еще и о стену.

– Куда это ты собрался? – прорычал он, сгребая противника за грудки и еще раз хорошенько прикладывая его о холодный камень. Взвившуюся было в стремительной атаке руку Кальбара он перехватил – бывший наемный убийца почувствовал, как моментально онемела вся кисть, а запястье угрожающе хрустнуло. Шипя от боли, он разжал пальцы – монета со звоном покатилась под ноги.

– Я бы с величайшим наслаждением выдрал твое сердце голыми руками – но это, будь уверен, я сделаю и так. Просто не сейчас – сперва все должны будут узнать, кто оказался той самой змеей! – в интонациях горного было что-то такое, что Кальбар моментально прекратил сопротивляться, поняв: партия безнадежно проиграна, и если он еще раз попробует дернуться, Кинн все же наплюет на желание полноценного торжества справедливости – и в самом деле прикончит его. Что расправа будет жестокой, Кальбар не сомневался. Из холодных, точно осеннее небо, зеленоватых глаз горного на него смотрела сама смерть. «И смерть эта точно не будет легкой» – понимал Кальбар. А ведь он, Кальбар Д'Ошелл, боится. На самом деле боится умирать, как ни стыдно это звучит. И в первую очередь именно потому, что понимает – истинных глубин изощренной жестокости горных он не в состоянии даже предположить. И если Кинн Нэйт-Ардэйх был готов его убить даже за недостаточную расторопность в, как все думали, поисках преступника, то виновника в его лице ждет очень незавидная участь.

Впрочем, сколь незавидна она ни была, но пока осуществление мести откладывалось – Кальбара снова заперли на замок, правда, в этот раз уже отведя в темницу. Перед этим Кинн шумно проволок его чуть ли не через весь дворец, бросил к ногам Императора, и тот, покачав головой, велел вести его в казематы. Единственное, что услышал от правителя опальный вельможа, было тихое, но очень, очень неприятное:

– Змею на груди пригрел я. Ядовитую болотную гадюку.

Когда Кальбара увели, Император, взглянув на Кинна, негромко произнес:

– И снова выходит так, что Уаллэн Ардэйх оказался прав.

– Брат мой никогда не ошибался, – сухо ответил горный. – До того злосчастного вечера. Воин всегда ошибается только однажды, мой государь.

А тем временем опасения Кальбара по поводу его подельников потихоньку принялись оправдываться. Допрос, что устроил тхабатский посол-следователь, шел уже весьма долго. Поначалу, разумеется, равнинные князья